Тема:
Логичный бизнес
Семинар

Что делать бизнесу в новых экономических условиях?

Семинар
Надоршин Евгений

Презентация будет построена по следующему принципу: внешние факторы и внутренние факторы.

Внешние факторы, в моем понимании, не являются определяющими. Утверждалось и неоднократно утверждается, что в спаде российской экономики виноваты упавшая нефть, санкции и антисанкции, которые мы тоже ввели, и которые не всем помогли. Для потребителя — это сплошная головная боль. 

Влияние внешних факторов — это катализатор процессов, которые развивались в российской экономике достаточно давно, задолго до того, как все истории с внешним неблагоприятным фоном проявили себя. 2012-13 годы, когда хорошо уже были видны негативные процессы, набирающие обороты, но еще не было никакого негатива во внешней среде. 

Первый важный момент во внешних факторах следующий. В России бытовал тезис, что, если основные экономики мира — США, Европы — начинают расти, то никаких проблем со спросом на сырье быть не может, спрос на нефть будет. Это первый кризис. Развитые экономики растут, Европа в этом году лучше, чем в прошлом, экономика США, по данным Bloomberg, растет уже стабильно не первый год. Но они не создают дополнительно спроса на сырье. И первая из причин: они столько лет внедряли энергосберегающие технологии, столько лет напрягались по поводу энергоэффективности, что сейчас получают невероятно высокую отдачу на все свои вложения, в том плане, что каждый доллар и евро, произведенного ими ВВП, требует все меньше и меньше энергии. 

На самом деле уже давно за рост спроса на энергетическое сырье отвечают развивающиеся рынки, в частности Индия и Китай, который тащит на себе фактически весь азиатский регион. На протяжении нескольких лет Китай стабильно, но уверенно замедляется. Это означает, что основной источник спроса на дополнительное энергетическое сырье не нуждается, возможно, в прежнем его количестве. 

Второй момент. Если вы помните, в 2009 году наше довольно быстрое восстановление в 3 квартале, когда уже стали заметны явные признаки улучшения ситуации, оно случилось благодаря тому, что довольно быстро отскочила нефть с уровня порядка 30 долларов за баррель — до 85. Колоссальные вливания ФРС и к ней присоединился и Банк Англии, и ЦБ, и Банк Японии, Банк Китая еще стимулировал свою экономику и не только через денежно-кредитную систему, но и многие страны делали это и через фискальные расходы. И это, в моем понимании, стало причиной быстрого восстановления российской экономики. Это то, что сейчас не происходит. 

А еще мы существенно испортили отношения с Западом. Как только на нас упали санкции, автоматически выяснилось, что формально, будучи открытыми, на самом деле никаких других дорог, кроме дороги через Европу, мы не имеем. 

А теперь бегло, основными мазками по внутренним факторам.

Первое относится прежде всего к частному сектору. Потенциал восстановительного роста практически был исчерпан к моменту 2012-2013 гг. К этому времени была загружена основная часть мощностей производства. Инвестиций было катастрофически недостаточно. Получилось, что потребление, которое росло в фазе между 2003-2008 гг., оно продолжало расти. Но если между 2003-2008 гг. бизнес активно создавал дополнительные мощности в разных сферах, начиная от сферы услуг и заканчивая материальным производством, то практически этот процесс прекратился после первой фазы кризиса 2008-2009 гг., и инвестиции уже в начале 2011 года начали падать. 

Каким-то образом, я не совсем понимаю как, мы уперлись в то, что наш российский бизнес оказался слабо способен увеличивать свою эффективность. Это относится к частному сектору, не государственному. У нас принято считать, и, в моем понимании, это одна из основных проблем, что если что-то случилось, то у нас государство должно всем заниматься: почему оно не помогает и ничего не делает. Но государство формально — это даже не половина российской экономики, формальный федеральный бюджет это порядка 15%, если мы прибавляем региональные и прочие фонды, мы получаем порядка трети. Это меньше, чем в странах Европы. И становится непонятным, почему 2/3 экономики уповают на одного агента и думают, что он все для них должен делать. Вот это иждивенческое отношение отчасти и явилось проблемой, с которой нам пришлось столкнуться. 

Безусловно, есть часть вины государства. Инвестиционные расходы с 2009 года в структуре федерального бюджета стабильно падали, а росли социальные и оборонные. Вторыми и третьими никак, к сожалению, нельзя заместить первые. И с последствиями этого мы вполне регулярно сталкиваемся в последнее время. Когда экономика уже столкнулась с неблагоприятной средой и внутренними негативными процессами государство оказалось не готово к фазе активного стимулирования. 

Что сейчас происходит с рынком нефти. Крупнейшие игроки нарастили свои поставки, мы играем друг против друга, это называется «дилемма заключенного», мы пытаемся выбить из рынка слабейших, а по сути мы, саудиты, подрываем для себя конъюнктуру важнейшего для нас рынка сами. 

Про важные моменты. Что может быть?

Продолжение сланцевой революции в США. Действительно, что произошло. Мы и саудиты хотим выбить сланцевых производителей, коих много, и они малы, с рынка нефти. Потому что мы думали, что у них там издержки 80 долларов за баррель, это была модная тема 2014 года. Если бы наши производители были чуть более дальновидны, завели себе хотя бы 1% на сланцевых полях, они бы получили гораздо лучшее представление о том, что там происходит. В конце прошлого года (2014) — начале этого года себестоимость добычи нефти у многих игроков была 40 максимум 50 долларов за баррель. Мы настолько там ошиблись, переоценив их себестоимость, мы поставили себя в неудобное положение, думая, что слабейшие они. 

Что происходит с Китаем? Это прогнозы МВФ. Я думаю, что эти прогнозы уже через квартал будут пересмотрены в сторону понижения опять. И эти прогнозы уже менее комфортны, они обещают рост менее 6%, это меньший прирост, чем сейчас. А это означает, что от Китая уже можно ожидать меньше прироста спроса на сырье, чем он сейчас его дает. Китай находится в процессе перемен из-за переключения на другую модель роста. У этого переключения есть большое количество проблем. Угроза с размером внутреннего долга, который порядка 300 ВВП. Это колоссальная величина для страны, не обладающей резервной валютой. А долг надо обслуживать. 

В этом году в Китае будет введено около 3 млрд алюминиевых мощностей. Это колоссально, потому что у них уже сейчас мощностей столько, сколько во всем мире. И мощностей по алюминию у них больше, чем нужно там этого металла. То же самое по стали, цементу, бумаге и еще по огромному количеству штук. Они во многом растут за счет того, что, возможно, никогда не окупится. Это основная угроза их дальнейшего развития. 

Санкции. Санкции имеют две компоненты. Первая компонента неудобная, она за Восточную Украину, по природе своей они временные, это их хорошая сторона, и, возможно ЕС в следующем году не сможет их продлить и, что приятно, американские санкции, как были введены президентом, так им и могут быть убраны. И в любом случае, они поживут еще год-другой, а потом отомрут, потому что их роль для российской экономики уже не будет сколь-нибудь заметна. Мы расплатимся по внешнему долгу, сумеем расположиться на других рынках, и их можно будет отменить за ненадобностью. Самый важный негативные эффект в технологических проблемах. Импорт технологий — это то, в чем мы нуждаемся сейчас больше всего и то, что мы всегда производили с Запада. За 25 лет новейшей России мы не научились производить свои технологии и разрабатывать. 

Технологические санкции я считаю самыми тяжелыми, потому что оттуда мы импортировали готовые решения, а это нам необходимо для переключения на сферы роста с сырьевой на что-то другое. 

Второй тип санкций — крымские. Действовать они будут долго, десятилетия, у них одно преимущество: они касаются ограниченного круга компаний — не суйся, не работай; если работаешь — скрывай. Для экономики они принципиально ничего не значат. Но они очень значимы с точки зрения восприятия. История с крымскими санкциями стала водоразделом. Россия это важный торговый партнер — да, важный стратегический — уже нет. 

Переходим к одному из самых главных. Я говорил, что прогнозы регулярно пересматриваются в сторону понижения. Вот как видят аналитики Россию.

Красной линией — 2015 год, синей — 2016-й и зеленой — 2017 год. 

Этот слайд показывает, что мы, люди, по природе своей оптимисты, и всегда от будущего ждем что-то лучшее, нежели имеем в настоящем. Когда это меняется, это крайне плохо. Поэтому люди, которые ждут что-то от России, прогнозируют, что 2016 год будет лучше 15-го, экономика будет развиваться. Я не такой оптимист. Я жду минус 2,5% роста ВВП в 2016 году. И минус 1%, может, 0% в 2017 году. Все зависит от того, что будет делать государство и его частный сектор.

Как я вижу момент развития российской экономики. Я считаю, что мы в существенной мере реализовали то, на что китайцы только пытаются переключиться, — рост за счет внутреннего спроса. Как он работал. Модель я вижу следующим образом.

Вот у нас доходы от нефти и три основные драйвера, которые вели к изменению в российской экономике. Первое — это изменение стандартов потребления. В России сейчас нет городов, которые выглядели так же, как в начале 1990-2000-х, радикально поменялись облики городов, в сельской местности тоже произошло много изменений: машины, фасады, новые здания, дороги. В 2004 году ипотеку в России вообще не выдавали, а в 2015 году ее объем измеряется триллионами рублей, и покупка квартиры в ипотеку — норма для человека. В 2004 году «Русский стандарт» был первым, кто экспериментировал с карточками, это был маргинальный продукт, мало кто эти кредитные карты использовал. Это радикальные изменения, которые говорят об изменении стандартов нашей жизни. 

Я почти не вижу машин отечественного производства, не сборки, а именно родного автопрома. Мы голосуем своим рублем за качество. Это иллюстрация изменений. Российской экономикой в частном секторе двигал спрос на качество.

Второй момент: консолидация развития в части бизнеса. Покупка бизнеса конкурента, по статистике, не является инвестицией. Инвестиция — это создание новых мощностей. Этот момент российский бизнес упускал, но до некоторого времени консолидации было более чем достаточно. В сфере телеком-операторов это заметно: это инвестиции в оборудование, в оптоволокно, в базовые станции активно сопрягалось с инвестициями за счет поглощения меньших конкурентов. Это шло не во всех секторах. Некоторые сектора ограничивались поглощением мелких конкурентов. До некоторого времени это было драйвером развития. Но пока средний бизнес не уперся в то, что поглотить никого уже не мог, а малый бизнес не нашел дырок, чтобы между всем этим пробиться, у нас этот процесс притормозился. Это произошло на рубеже 2010-2011 гг.

А сейчас частный капитал уходит из страны. Его выдавливает государственный капитал. 

Последний момент: социальная политика. С 2005 года, с момента неудачной монетизации пенсий, когда пенсионеры вышли на митинги, правительство поняло, что они активные избиратели и потребители, и с тех пор социальную политику не забывало. Сейчас социальные статьи в бюджете не трогают, хотя пытаются с них соскочить, потому что это бремя. Указы 2012 года — это перегруз. В этом году уже отогнули бюджетников, а пенсионерам повышают по инфляции, потому что это самые активные избиратели. До сих пор, пока другие слои населения принимают ситуацию, как есть, изменений не ждите. Хотите перемен — будьте активнее и заявляйте о себе. 

Почему три кита больше не обеспечивают рост?

Государство оказалось недореформировано. Не было приложено усилий для бизнеса, для инициативы, не было приложено для этого достаточно усилий — это важная сложность. У нас не нужно реформировать формальные институты, они так и неплохи, реформировать надо неформальные институты — то, как мы себя ведем в нашей бизнес-деятельности. Когда прореформировали институт отношений между дорожной полицией и автомобилистами, ситуация немного изменилась в лучшую сторону. Коррупция — это неформальные связи.

Работа с неформальным институтом невероятно сложна, потому что она требует работы над собой. У нас есть неплохие законы, но ими никто не руководствуется. Пока мы считаем неформальные отношения основным, законы работать не будут. 

Поэтому реформы — это не столько про формальные институты, а про то, что формальные институты надо сделать руководствующим принципом для экономических агентов. Если заработают правила, это позволит вам быть более гибкими и адаптабельными. Именно на этом произошла сланцевая революция — на гибкости и на способности малого бизнеса адаптироваться. 

Домохозяйства. Стандарты потребления. Мы настолько улучшали наши стандарты потребления, что сейчас есть потребность, возможно, в их снижении. Это первое. Второе: труд в России не так производителен, как в ряде других экономик: трудимся мы больше, а результат меньше. Проблема часто кроется в организации труда: дали задание выполнить некую работу, человек трудился всю неделю без обеда, принес начальству, а оно сказало, что это уже не нужно. Результат нулевой, производительность не выросла, а человек на следующей неделе уже не сможет выдать такой же высокий результат, потому что устал.

Бизнес. Неготовность к долгосрочному инвестированию. Бизнес просил приватизировать, но не было проектов. Так не бывает. Если есть экономика, есть и проекты. Есть фильтр, благодаря которому бизнес либо видит проекты, либо нет. Если доходность проекта не отвечает вашим ожиданиям, то вы не готовы инвестировать в него. Причина в неопределенности, в режиме ручного управления. Государство должно перейти с ручного управления на правила, чтобы снизить определенность, бизнес должен научиться низкодоходные проекты, отчасти это зависит от неопределенности, от части от традиционной жадности. Неготовность российского бизнеса увеличивать эффективность — привычка, что все как-то само вырулит. Нам надо учиться зарабатывать на нашем рынке, потому что большая часть из нас не готова идти на внешние рынки. 

Но самая большая проблема, что внутренний спрос нас кормить сейчас не будет. До чего нас довела совокупность ряда процессов, протекающих в российской экономике?

Предыдущий кризис мы проскочили достаточно мягко, для всех сегментов потребления, становилось только лучше. Многие регионы, кроме Москвы, почти не заметили фазу 2008-2009 годов. А вот потом — к 2014 году ВВП вырос лишь на 5,6%. Единственным локомотивом в этот период стало потребление домохозяйств. Роль госсектора тоже стала важной, так как остальные компании не так интенсивно развивались по сравнению с ним. 

Валовое накопление за этот период — наша катастрофа, оно упало. Мы перестали инвестировать в будущее развитие. Рост потребления сохранился, но мы перестали обеспечивать его внутренним предложением. 

Вот здесь красные столбики — рост, синие — снижение. В 2013 году потребление домохозяйств обеспечивало бы нам прирост ВВП 2-2,5%, а выросли мы на 1,3%. Остальная часть российской экономики уже работала не на рост. И обратите внимание, здесь нет никаких санкций, баррель стоит еще 110 долларов.

В 2014 году у нас появились положительные красные столбики, отчасти здесь помогла оборонка. В 2014 году началось уже украинозамещение в оборонке, туда пришло дополнительное финансирование. 

Что такое красный столбик в 2015 году? Это резкая просадка импорта и вливание средств в бюджетный сектор. В конце 2014 года мы также стали свидетелями нерационального поведения потребителя в условиях нестабильной ситуации: скупили товары, а потом большая их часть оказалась на Авито. Наш прежний драйвер экономики — домохозяйства — работают на спад.

С 2015 года темпы падения розничной торговли в продовольственных и непродовольственных сегментах почти одинаковы — более 9%. Глубина падения такая же, как в 2009 году, но пока потребители еще надеются на что-то. Но в третьем квартале розничная торговля проваливается еще глубже, чем было в первом и втором.

В первой половине 2016 года я могу сказать, что розница будет все еще в минусе, как минимум стагнировать. Если не начнут улучшаться потребительские настроения, то и 2016 год будет неопределенным. Самое некомфортное то, что одновременно падают продовольственные и непродовольственные товары. 

В этом году я ожидаю, что падение доходов населения будет около 5%. Реальная зарплата падает примерно на 10%. В ближайшее время снижение доходов населения дополнится ростом безработицы, что не даст ритейлу расти в 2016 году. 

Государственный сектор делает все, что угодно, только не про политику развития. Идея фикс федерального бюджета — обеспечить его сбалансированность. Большинство стран с более высоким уровнем долга, чем мы, проводили меры стимулирующей политики, активизировали инвестиции, субсидии, но только не так, как мы. Мы до сих пор наращиваем социалку, режем инвестиционные расходы и стремимся к сбалансированному бюджету. Это пагубный механизм, напоминающий 90-е годы, когда бюджет урезал свои расходы, и экономика падала еще больше. 

Антикризисный план 2015 года — это набор заплаток, и он почти не изменяет дефицит бюджета, а урезается за счет других доходных статей. Государство не проводит активной стимулирующей политики. И если кризис 98 года была связан с несбалансированностью бюджета, то сейчас он другой: он не связан со сбалансированностью бюджета, а связан с неготовность инвестировать долгосрочно в потребление. Сбалансировав бюджет и урезав расходы, проблему сейчас не решишь. Государство сейчас надо принять на себя долгосрочные риски экономики, разделив их с бизнесом, для того, что снизить неопределенность и сделать долгосрочные проекты привлекательными. 

Мегапроеты: Олимпиада, Чемпионат мира... От этих мегапроектов нет пользы по большому счету. Эти инвестиции не дают мультипликативного эффекта. По этим дорогам не передвигается бизнес, они часто стоят пустыми. Если б в Сочи не нагоняли трафик, то этот Сочи мало кому был бы нужен. Плюс санкции сыграли позитивно на регион. Но это временное явление. Нам сейчас нужны огромные мультипликаторы по инвестициям, потому что мы мало готовы инвестировать, и нам еще крылья подрезали в виде недоступности зарубежного финансирования. 

Чтобы бороться с неблагоприятной ситуацией недостаточно будет роста цен на нефть и снятия санкций, надо будет что-то поменять в механизмах российской экономики, чтобы появились инвестиции, которые создадут производственные мощности, которые потом смогут напитать российский ВВП ростом.

Прирост производительности труда в России в 2008-2012 году составил 9,7%, в 2008-2015 гг. — 6%. Почти везде мы лучше наших соперников — США, Польши, Португалии. Мы агрессивно инвестировали в свое развитие и находили потенциал для роста внутри российской экономики. Мы могли на каждый отработанный час производить все больше и больше. Первый неприятный звонок — 2008-2009 гг. не у всех стран упала производительность в кризисный период, отличились падением Португалия и Россия. Это должно было показать, что не все гибко в российском бизнесе, у нас низкая способность адаптироваться к меняющимся негативным условиям.

Американцы обошлись без падения. Падение ВВП у них было, но на этом падении они сумели нарастить производительность. Это само собой разумеющееся, как в учебнике учат, потому что бизнес в кризисной ситуации умеет ответить наращиванием производительности.

Мы же в целом не смогли ничего прибавить в 2009 году. Дальше наша производительность была уже не настолько велика, нас опередила Польша, и Португалия растет не хуже, чем Россия.

Мы строим экономику, не совсем ориентированию на правила, последние подходы к ручному управлению наводят на мысль, что мы строим какую-то семейную экономику. 

У нас опять падение производительности в 2015 году (6%), практически никаких уроков мы не извлекли из кризиса 2009 года и остались по-прежнему столь же неэффективны. Если в 2009 году было объяснение: государство агрессивно напирало на сохранение занятости и не давало бизнесу оптимизировать кадры, то сейчас у нас другого рода ошибка. Государство сумело убедить бизнес, что этот кризис ненадолго, что в 3 квартале уже начнется отскок, и люди не стали увольнять сотрудников, потому что в 2009 году их очень быстро пришлось принимать обратно в конце года. Рынок труда сейчас не такой комфортный, но удивительно, что безработица у нас выросла всего на 1%, хотя кризис уже год. У нас очень низкая безработица для нынешней фазы кризиса — 5,1%. 

Низкая безработица в 2014 году в большей степени результат неблагоприятных изменений в миграционном законодательстве и демографическом тренде. 

Низкая безработица будет очень большой проблемой для восстановления российской экономики, потому что самый выгодный способ нарастить производительность — это за станок поставить нового рабочего, ввести дополнительную смену. И этот путь нам сейчас недоступен, потому что нет этого рабочего, его не выпустили с предыдущей работы. Ты сможешь его получить, если только предложишь ему более высокую зарплату, чем на предыдущем месте, где он, возможно, не работает. Если рынок труда не подстроится, не проявит эффективность, это будет очень тяжелый старт наверх. Негде будет взять руки, чтобы их поставить на работу, и роста может не случиться. Именно с этим связаны мои не очень позитивные ожидания на перспективу.

Самый высокий рост инвестиций приходится на 2006-2007 гг., когда у нас был чистый приток иностранного капитала, более 100 млрд долларов в 2007 году. По темпам роста инвестиций мы соперничали с Китаем, мы были успешно развивающейся экономикой. С 2007 по 2015 гг. чистый отток частного капитала из страны составил 650 млрд долларов. Это больше, чем весь внешний долг РФ. Поэтому сказать, что ресурсов для развития не было, это соврать. Их было много. Если бы все это было инвестировано, мы бы росли по 3-5% в год, как хотело правительство, независимо от санкций и рестриктивных мер. И сейчас бизнес не спешит вернуть выведенный капитал. До сих пор не появилось таких проектов, которые компенсировали бы риски, инвестированные в Россию. 

У меня есть одна надежда на улучшение ситуации, и связана она с китайцами. Если китайцы сумеют справиться со своими проблемами, цена на нефть подрастет, и все стабилизируется. Если китайцы не справятся, то мы не готовы, кажется, ничего сделать, чтобы предотвратить ухудшение ситуации.

Про банки. В банках кризис очень серьезный. Тот факт, что ЦБ заявил, что кризиса нет, не помогает решить ситуацию. 

Сейчас банки — это очень большой и больной сектор экономики. Если банки будут перегружены плохими долгами, их менеджеры будут заняты реструктуризацией этих долгов, то они будут не готовы начать кредитовать новые проекты по низким ставкам. И это будет замедлять рост экономики. Ситуация может быть похожа на японскую депрессию, когда до 1985 года японцы динамично росли, а потом резко прекратили, и к росту не могут вернуться уже 30 лет. Но тогда они были побогаче нас и до сих пор богаче, несмотря на то, что они не росли.

Второй момент — экспорт. Малый и средний бизнес, судя по всему, эффективнее выходит на внешние рынки, чем крупный. Это феномен «Алиэкспресса». Это канал продаж малого и среднего бизнеса. Они так вышли на огромное количество внешних рынков. Это феномен роста Китая. Это то, что вы можете использовать, вам для этого государство не нужно вообще.

У нашего малого бизнеса сейчас провал очень большой. Фактически мы на уровне, близком к 2009 году. Что может порадовать в малом бизнесе. У нас растет число предприятий и микропредприятий. Но количество работников и средних предприятий сокращается. У нас переход идет на микробизнес, это, скорее, результат перехода на вмененку. Но это не рост малого бизнеса, это миграция среднего бизнеса в малый. На круг вы не получаете развития. В инвестициях в малый бизнес тоже спад. 

Кризис будет долгим. Вы должны вопреки стратегии государства ориентироваться не на месяц, квартал и год, а на что-то более долгосрочное. Вы должны понимать, где вы будете в рынке через несколько лет, что вы там будете делать и какие конкурентные преимущества у вас там будут. Вы должны увидеть себя через несколько лет. Без изменения к стратегическому подходу это может не получиться, потому что это не только нужно представить себе в голове, вам нужно донести это до всех своих сотрудников. Они должны понимать, на что они работают, куда идут. Важно, чтобы был план, стратегия. Это нужно делать, потому что на вас ниши в российской экономике есть и будут. Даже на падающем рынке будут растущие ниши. Если вы правильно выхватываете тренд, вы на гребне, и не важно, что происходит с экономикой. Особенность заключается в том, что вы гибче и можете быстрее адаптироваться к изменениям. Менять свой профиль, ориентацию, акценты в развитии, менять почти все. Вы в режиме ручного управления можете сделать гораздо больше в режиме ручного управления, чем крупный бизнес и государство.

Посмотрите, какая шикарная статистика. Насколько силен рост экспортирующей продукции в 2014-2015 гг. в малом бизнесе: почти 25% прироста экспортирующих предприятий. У вас есть, скорее всего, конкурентные преимущества для поставок на внешние рынки. Просто надо набраться смелости, разобраться во внешних рынках, и «Сколково» вам здесь может помочь, потому что механизмы уже наработаны, не надо изобретать велосипед.

Евгений Надоршин

Российский экономист; бывший советник министра экономического развития Российской Федерации; главный экономист ПФ Капитал, член экспертного совета при Открытом правительстве; экс-глава аналитического подразделения Jones Lang LaSalle (Russia); в течение 6 лет главный экономист национального банка «Траст»; эксперт Московской школы управления СКОЛКОВО. Сфера интересов — макроэкономика, некоторые аспекты мезоэкономики (внутри- и межотраслевые взаимосвязи).

Зарегистрируйтесь, чтобы иметь доступ ко всем лекциям и семинарам, а также чтобы получить сертификат бизнес-школы СКОЛКОВО
Допускается регистрация не более 3 человек от одной компании (проверка по ИНН)

«План Б» — это образовательная платформа для владельцев малого и среднего бизнеса и топ-менеджеров, которую представляет вам компания «Билайн» в партнерстве с бизнес-школой СКОЛКОВО и РБК. Основные темы — лидерство, умение работать в команде, технологическое и управленческое совершенство компании.

Полная версия и возможности обучения открыты только для зарегистрированных пользователей, которые смогут бесплатно прослушать лекции 7 знаменитых предпринимателей и 15 бизнес-тренеров, а также ознакомиться с дополнительными материалами по каждой из 8 тем нашего курса.

Представьтесь, пожалуйста: